Информационное агентство
Home » Скена » «Золотая Маска». Обзор номинантов: Драма/Спектакль большой формы

«Золотая Маска». Обзор номинантов: Драма/Спектакль большой формы

17 Апр 2018

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ, Александринский театр, Санкт-Петербург

Вот который раз замечено, что самый захватывающий персонаж «Преступления и наказания» времен свободного творческого волеизъявления – вовсе не главный герой или его Biggest Brother (есть, есть что-то общее в подходах между персонажем Орвелла и Порфирием), а вовсе даже Свидригайлов. И в спектале Александринки Аттилы Виднянского зал взревел на поклонах, когда вышел исполнитель этой роли Дмитрий Лысенков*. Конечно, он очень хороший актер, но ведь и постановщик, ведомый автором, расстарался с ним на славу, так что ни звука, ни жеста не пропало.

Не очень, правда, убедительно выглядел финальный сплав покаяния Родиона и выстрел Аркадия, но, надо сказать, почти все даже лучшие номера этого почти 6-часового варьете, гуляющего меж откровенным реализмом и визионерским экспрессионизмом, именно в заключительных мгновениях вдруг начинали, к моему зрительскому изумлению, ползти красками и сходить на нет. Некоторые с потолка взятые «шутки» постановщика сыграли на меня – Порфирий бросает какое-то чудо в перьях к ногам Раскольникова со словами: » имел подлость убить сегодня … кладу у ваших ног» (но это же такая лесть зрителям – коли узнали, то возрадуйтесь своей начитанности). А вот массовка в ватниках и ушанках, сначала оттягивающаяся в кабаках и на «улице», все-таки своей одеждой не убедила: заранее было ясно, что это для заключительного облачения героя. Ладно, пусть стулья, белые, как и все декорации, с обрезанными по вертикали спинками (это как-то обыгрывается в пластике, а также можно добавить – великий человек, но зачем же стулья рубить), но что значили густо висящие под потолком белые типа бетонные блоки, и почему к финалу остался лишь один – для меня загадка.

Но это полбеды. Роскошный Виталий Коваленко, ведущий первый акт каким-то Коровьевым в Красной шапочке, во втором наущает своего подопечного чуть ли не Великим Инквизитором, ладно – облачившись в черную рясу, но почти и не слышно из глубины сцены и очень тускло – что же ему-то здесь красок не нашлось, а ведь ФМ так старался! И все главные лабиринты, через которые проходит герой с помощью своего Вергилия, все-таки остаются, на мой взгляд, зрителем не пройденные – так, пометались в бреду туда-сюда, но все дороги так или иначе ведут известно куда. А зрительское сердце радостно успокоилось известной сладостью порока и не повелось на вопрос убить или не убить. И почему-то это выглядит как (под)сознательный постановочный ход – почему-то все высокоморальное проходит фоном, а отвратительное, чему нужно ужаснуться и что нужно заклеймить, радует, возбуждает, смешит и восхищает. Да и Федор Михалыч не зря был зациклен на этих вопросах прямо по-декадентски.

Многие актерские работы очень понравились. Хотя они остались просто актерскими работами в формате, повторяю, варьете.

ГУБЕРНАТОР, Большой драматический театр им. Г.А. Товстоногова, Санкт-Петербург

Бывает, оказывается, еще и так. Проходит всего четверть часа спектакля, а хочется его остановить, но не потому, что плохо, а потому что слишком хорошо, и потому что уже все сказано – так в лучших стихах именно первые строки «нахлынут горлом и убьют». А тут еще предчувствие, что вздернут тебя здесь на дыбу и не снимут никогда. Так оно и оказалось. Два часа смертного безысходного отчаяния, никак не отменяемого и ничем не скрашенного. Два быковатого вида дядьки, спускаясь по лестнице после спектакля, обмениваются репликами, еле выдавливая из себя слова: «Не, 47 трупов не для меня – Да уж, перебор, конечно». А что такое 47 трупов для такой страны, как наша? Дело не в количестве, дело в том, как их приготовить да подать.

Андрей Могучий своим «Губернатором» Леонида Андреева нагнал такого страха, что Лев Николаичу таки стало бы страшно. И ужас здесь не столько даже в убийстве – сначала этих 47-ми, а потом и того, кто махнул платком (ох уж эти платки), а в бессилии человеческом это изменить, в вечном проклятом смирении перед экзистенцией, когда только голову повесить и помолиться за всех, если умеешь.

Могучий нашел, наконец, свой материал и создал прямо-таки уникальный спектакль. Почему именно Леонид Андреев, изрядно хвативший критики от современников, а впоследствии пребывавший в статусе полупрезренного литератора, становится все больше и больше востребован нашим театром, почему мы вдруг стали настолько совпадать, что с ним получаются вот такие абсолютные, или, как минимум, предельно выразительные театральные постановки, даже камерные («Жили-были» из Шарыпова, например, помню с прошлой Маски, или вот один студенческий курс сделал неожиданно прекрасный спектакль) – это разговор долгий. Может, его безнадежность как свидетельство пред апокалиптической растерянности хорошо вписывается во времена перемен, может – его почти пост модерновая стилистика наконец-то оценена по достоинству, но нынче он звучит актуальнее, чем троица наших величайших классиков. И вот эта Смерть Петра Ильича мне сейчас показалась мощнее, чем толстовский извод той же (да не совсем) темы. Могучий все сделал ошеломляюще. Личное и общественное, социально-политического противостояние и душевные метаморфозы индивидуума здесь не чередуются, а сливаются и пропитываются друг другом как плоть и кровь, как и надо для полной правды жизни. Сценография и свет – то густые и массивные, то нагие и хрупкие, точно вторят режиссерской задаче. Андреевская разностильность воссоздается всеми возможными сценическими средствами и приемами, от речевых до пластических, с неизбежной, правда, но простительной избыточностью, а разномастность актеров-персонажей, где только двое карающих ангелов из одного стручка, придает абсурдность их сосуществованию, если не исключает его.

Конечно, никто не знает, что творилось в душе у реального прототипа героя Андреева, и вся эта мрачная поэтизация – лишь плод авторской фантазии, выдача желаемого за действительное, но все-таки хочется верить, что хоть когда-то была и честь, и способность к раскаянию, и великое прощение, и великая жалость, но увы, для этого, наверное, должна быть и легкая возможность бить боевыми по безоружным. А когда мельчают страсти и никнет величие, то и убитых становится гораздо меньше.

© Татьяна Старостина
© фото Дмитрий Дубинский (предоставлены пресс-службой Маски)

Метки: , ,
Раздел: Скена
Опубликовал:  Index Art

Ваш отзыв

Вы можете использовать следующие теги: <a href=""> <b> <blockquote> <cite> <code> <del> <em> <q> <strike> <strong>